Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

зима

Личный журнал Сергея Бережного

LiveJournal account of Serge V. Berezhnoy (St.Petersburg, Russia), freelance writer, journalist and reviewer. This blog is in Russian entirely.
LinkedIn: http://www.linkedin.com/in/SergeBarros

Предупреждение для многопланово возбудимых читателей.
  • Владелец этого журнала является атеистом. Если при чтении журнала вам покажется, что в вас возбуждается рознь на религиозной почве, пожалуйста, не стесняйтесь. Это нормально. Если вы всё-таки чувствуете из-за этого неуверенность - обратитесь к религиозным авторитетам, они смогут дать вам правильный совет.
  • Владелец этого журнала является понаехавшим. Если при чтении журнала вам покажется, что в вас возбуждается рознь по признаку наличия/отсутствия регистрации, пожалуйста, откройте вашу собственную регистрацию и ещё раз убедитесь, что она оформлена с соблюдением всех нюансов. Обычно это помогает.
  • Владелец этого журнала является гетеросексуалом. Если при чтении журнала вам покажется, что вас это возбуждает, вы знаете, что делать, и уж точно не мне вас этому учить.
  • Владелец этого журнала является идиотом по определению, так как по-древнегречески "идиот" - это гражданин, не принимающий участия в выборах. Если вы не идиот, то вас это вообще не касается, и никакого возбуждения на этот счет у вас возникнуть не должно.
  • Владелец этого журнала высоко ценит политические убеждения, которые не могут быть изложены фразами из трёх, четырёх или пяти слов. Если при чтении журнала у вас возникнет иллюзия, что это не так, достаточно будет легкого сеанса медитации, чтобы удостовериться, что это просто иллюзия.
  • При необходимости список дисклеймеров может быть пополнен без дополнительного предупреждения. Если вас это оскорбляет, считайте этот текст публичной офертой.
  • Если сказанное выше вам совершенно не помогает, обратитесь в abuse team. Оно вам поможет.


Далее.

  • Политика зафренживания: Френдирую тех, чьи ленты мне интересно читать. То есть, френд-лента у меня именно для чтения, и я стараюсь её не раздувать за пределы возможного. Закрытых постингов в моей собственной ленте практически нет, так что юзеры, отсутствующие в моём списке френдов, ничего не теряют.
  • К сожалению, вынужден был включить CAPTCHA для комментариев от пользователей, которые не включены в мой френд-список. Если для вас это неудобно - напишите в личку, я вас добавлю.
Несколько простых правил:
  1. В этом журнале право на оскорбление участников дискуссий узурпировано владельцем журнала.
  2. Оскорблять самого владельца журнала не возбраняется, особенно если это делается изобретательно и со вкусом.
  3. Владелец журнала вправе вмешиваться в любые дискуссии, которые ведутся в его журнале.
Если Вы хотите оставить мне сообщение или задать вопрос, просто добавьте комментарий к этой записи; этот комментарий будет автоматически скрыт и никто, кроме меня, его не увидит. Если вопрос очевидно не носит личного характера и может, по моему мнению, быть интересен другим читателям журнала, я могу оставить его и мой ответ открытыми.

Удачи!

зима

К вопросу о необходимости русско-русского словаря

(Опубликовано 5.07.2015 на сайте еженедельника «Новое время» под названием «Новый русско-русский словарь»)

Язык – это не только толковый словарь плюс грамматика. Язык – это также семантика и прагматика. Даже если собеседники используют одно и то же слово, но решительно расходятся по мировоззрению или мировосприятию, они могут придавать этому слову совершенно разные смыслы. Вплоть до диаметрально противоположных.

Возьмём, например, слово “свобода”. Для одних это слово означает право и способность самостоятельно управлять своей жизнью и, как следствие, самому нести ответственность за неё. Свобода в таком понимании воспринимается как нечто желательное и привлекательное, упоминание о ней вызывает положительные эмоции.

Для других то же самое слово несет полностью противоположный смысл. Для них свобода – вынужденный отказ от привычки строить свою жизнь в соответствии с традиционным укладом, подчинение чуждым идеям, навязанным извне вместе с совершенно лишней ответственностью непонятно за что. Такая свобода человеку не нужна, он её отторгает, упоминание о ней вызывает отвращение и гнев.

Получается, что у нас теперь два русских языка

Не будем сейчас разбирать генезис каждого из этих двух представлений – это совершенно другая тема. Достаточно и того, что и то, и другое представление широко распространены и постоянно сталкиваются друг с другом.

Выглядит это, например, так.

- Люди вышли на Майдан, чтобы отстоять своё право на свободу!

- Ну вот, ты сам сказал, что бунт начался из-за навязанных людям бредовых идей!

Различия в понимании термина “свобода” (как и многих других терминов – “государство”, “юстиция”, “политическая деятельность”, “духовность” и т.д.) для участников диалога настолько фундаментальны, что говорить об их “общем языке” просто невозможно.

Лексика и грамматика пока осталась теми же, но семантика (закреплённые за словами смыслы) и прагматика (смысловая связь между понятием и тем, кто его использует) уже разошлись. Получается, что у нас теперь два русских языка, которые отличаются настолько, что впору составлять русско-русский словарь.

В этом словаре нужно будет учесть, например, то, что на одном из русских языков разговор об Украине как самостоятельном государстве возможен, а на другом – нет. Взамен в нём есть обширный смысловой инструментарий для обозначения сущностно неоформленного территориального феномена, который лишен всяких признаков государственности, но зато всем, что в нём есть хорошего, обязан русскому языку.

И такое понимание не просто временный артефакт пропаганды, который легко будет при необходимости отбросить. Оно органично связано со всем комплексом уже вполне устоявшихся воззрений на то, как “устроен” современный мир (он устроен как всеобщий многовековой заговор против России, но эту интересную тему мы пока оставим лишь как заметку на полях).

Еще одна новация, свойственная только одному из русских языков – расширение семантического пространства времён специфическим оценочным уточнением. Согласно этой новации, историческое событие может приобретать характеристику “настоящего” или “фальсифицированного”.

Скажем, победа Российской Империи над Наполеоном может признаваться “настоящим” событием, а поражение под Аустерлицем и союз Александра I и Наполеона против Англии – ”фальсифицированным”; полёт Гагарина в космос является событием “настоящим”, а высадка Армстронга на Луну “фальсифицирована”, и так далее. Практика употребления “настоящего” и “фальсифицированного” прошлого развивается прямо на наших глазах, можно предполагать также появление на семантическом уровне концепций “настоящего настоящего”, “фальсифицированного будущего” и так далее.

Для выявления и каталогизации таких различий и необходим формальный русско-русский словарь – он создаст начальную основу для взаимопонимания. Если вы действительно хотите, чтобы альтернативно-русскоязычный собеседник вас услышал, говорить с ним придётся на его языке. А поскольку различия в ваших с ним русских языках заключены не в лексике, а в понятийной базе, для результативного общения придётся осознать и понять систему взглядов собеседника наравне с собственной, в то же время не переходя на его точку зрения. Это не невозможно, конечно, но для неподготовленного человека затруднительно и, как минимум, некомфортно. Иногда даже травматично.

Но если не стремиться понять друг друга, зачем тогда вообще поддерживать диалог?

Выжато из блога Записки дюзометриста. Комментируйте хоть тут, хоть там. Welcome!

зима

Одна из Альмедингенов

Эдит Марта Альмединген

Эдит Марта Альмединген

Скорее всего, фамилия «Альмединген» вам не знакома. Поиск по русскоязычным источникам даст ссылку на Википедию, которая перечисляет с десяток представителей этой дворянской фамилии начиная с Алексея Александровича Альмедингена, мододым человеком приехавшего в Россию из Европы в начале XIX века. Его потомки – за редким исключением – отдавали должное не только военной и статской службе, но и литературе, художественной или документальной, а также издательской и просветительской работе. Писали они, например, книги по сельскому хозяйству, государственному управлению и местному администрированию – но это больше мужчины, женщины же отдавали предпочтение подростковой и детской литературе. Екатерина Альмединген стала довольно широко известна как автор детских повестей и рассказов, которые публиковала под псевдонимом «Е. Александрова». Один из её братьев, Александр Николаевич Альмединген, пошёл по научной части (он стал основателем первой в России школы практической химии им. М. В. Ломоносова и директором Высших торгово-промышленных курсов в Санкт-Петербурге), но и художественной литературе внимание уделял – причём писал тоже рассказы для детей. Женился он в 1882 году, как сказано в биографической справке, на англичанке Ольге Поль, там же упоминается их сын – Георгий Альмединген, историк литературы и доцент Ленинградского педагогического института, умерший в уже в 1940-х годах.

Справка эта по разным причинам не полна и не точна. Во-первых, Ольга, жена Александра Николаевича, хоть и была родом из Англии, до замужества носила фамилию не Поль, а Полторацкая – она была родом из тех самых Полторацких, которые дали России множество крупных администраторов, промышленников, военных и просто известных лиц (скажем, незабвенная Анна Петровна Керн была в девичестве Полторацкой), а бабкой Ольги была племянница поэта Роберта Саути. Во-вторых, кроме сына Георгия, у Александра Николаевича и Ольги Сергеевны было еще шесть детей – и в том числе дочь Марта, о которой русскоязычному интернету до последнего времени не было известно решительно ничего.

Марта Александровна Альмединген родилась в Санкт-Петербурге в 1898 году. Отец её, Александр Николаевич, ушёл из семьи всего через два года после её рождения – печальное обстоятельство, которое лишило его бывшую жену и их детей и того невеликого достатка, который был у них прежде. Несмотря на постоянные материальные затруднения, Марта сумела поступить в Ксенинский институт благородных девиц, а в 1916 году и в Петроградский Университет, который закончила уже после революции в 1920 году. Тогда же начала преподавать в университете английскую средневековую историю и литературу. Её мать, Ольга-Сара Полторацкая-Альмединген, умерла в 1919 году. В сентябре 1922 года Марта получила разрешение покинуть страну и в начале 1923 года переехала в Великобританию, на родину её матери, где занялась преподаванием и изучением русской истории и литературы.

Вскоре она начала писать и публиковать (обычно под именем «Эдит Марта Альмединген») художественную прозу, книги по истории, воспоминания, и к концу 1930-х годов добилась в литературе первых серьёзных успехов. В 1937 году она опубликовала исторический роман «Молодая Катерина» («Young Catherine») о молодости будущей императрицы России Екатерины II. За ним последовали «Лев Севера» («The Lion of the North», 1938) о шведском короле Карле XII, «Замужем за Пушкиным» («She Married Pushkin», 1939) о Наталье Гончаровой. В 1941 году вышла и была тепло принята публикой книга воспоминаний Альмединген о русском периоде её жизни «Наступит завтра» («Tomorrow Will Come»), которая получила от журнала «Atlantic Monthly» весьма внушительный по тем временам приз в пять тысяч долларов как лучшая документальная книга года. Затем была издана «Фрося: Роман о России» («Frossia: A Novel of Russia», 1943) – полуавтобиографический роман о девушке из дворянской семьи, которая остаётся совершенно одна посреди урагана революции.

Среди вышедших в следующие два десятилетия книг Альмединген были исторические исследования о Карле Великом и допетровской и императорской России, биографические романы о Франциске Ассизском и Анне Павловой, антиутопия «Держись, возлюбленный мой город» («Stand Fast, Beloved City», 1954), детские повести, популярные переложения классических эпосов, цикл романов на основе реальной и богатой на события истории её собственной семьи… Всего Альмединген написала более четырёх десятков книг. Одной из последних её работ стали мемуары «Мой Петербург: Воспоминания детства» («My St. Petersburg: A Reminiscence of Childhood», 1970). Умерла Марта Александровна в своём доме во Фрогморе, графство Шропшир, в 1971 году.

Не стоит даже упоминать о том, что ни одна из её книг никогда не была опубликована на русском языке. К тому времени, когда это стало возможно, имя Марты Альмединген давно затерялось на полях обширных мартирологов русской эмиграции – имя одной из малопримечательных для взгляда из России бывших петербургских «ксенинок», которые хоть и нашли для себя новую Родину, но никогда не забывали о Родине прежней.

…На историю Марты Альмединген я набрёл совершенно случайно – благодаря единственному рассказу, опубликованному в 1929 году в совершенно не подходящем для неё чикагском журнале «Weird Tales». Но в мире всё тесно переплетено, и когда я начал вытягивать ниточку её истории, ниточка эта потянулась через Англию обратно в Петербург – на Смоленское лютеранское кладбище, где похоронены её предки, и на стоящую в пяти минутах ходьбы от моего дома Уткину дачу, некогда знаменитую, а ныне полуразрушенную родовую усадьбу Полторацких у слияния Оккервиля и Охты…

Выжато из блога Записки дюзометриста. Комментируйте хоть тут, хоть там. Welcome!

зима

1895 год. Восторги и проекции

Начало очерка «Мгновения света, мгновения тьмы: Магия и страсть Жоржа Мельеса», который полностью будет в августовском «Мире Фантастики».


…Когда мсье Борго получил предложение сдать в повременную аренду «Индийский зал», он едва сдержал радость. Этот подвальчик был оборудован для бильярда, но префектура игру запретила, из-за чего управляющий собирался зафиксировать убытки и понести новые: зал нужно было перелицевать под что-нибудь другое, желательно — безопасное в смысле возможных запретов. Между тем «Гран-кафе», хоть и удачно расположенное неподалёку от знаменитой Оперы Гарнье, было заведением небольшим, и столь значительные дополнительные расходы были для него более чем обременительны.

И тут — такая удача!

Сеанс в Индийском залеС будущими арендаторами мсье Борго сторговался на цене 30 франков в день и сделкой остался чрезвычайно доволен. Арендаторы попросили убрать из “Индийского зала” бильярдные столы и заменить их мягкими стульями, отбыли на несколько дней и снова появились уже после Рождества. С ним прибыли ассистенты. Клеман Морис был представлен мсье Борго как администратор намечаемого небольшого предприятия, с ним же предстояло улаживать финансовые вопросы. Механик Муассон и его помощник Дюком отвечали за практическую часть. Они натянули на стену белое полотнище (мсье Борго проследил, чтобы декор зала не был при этом повреждён) и установили напротив него диковинный аппарат. Устройство отдалённо напомнило управляющему фотопроектор-праксиноскоп, демонстрацию которого мсье Борго видел как-то в музее восковых фигур Гревен. Впрочем, штука, с которой возился Муассон, была гораздо меньших размеров. Это навело мсье Борго на опасения, что съёмщики вряд ли смогут оправдать ею свои расходы – и, стало быть, доходы от аренды зала, увы, не будут продолжительны.

28 декабря всё было готово и арендаторы предупредили мсье Борго, что к полудню в “Гран-кафе” должны прибыть несколько важных господ. Их следовало немедленно препроводить в “Индийский зал”. Список приглашённых был передан управляющему для сведения.

Collapse )

Выжато из блога Записки дюзометриста. Комментируйте хоть тут, хоть там. Welcome!

зима

Надобны ли верные

Николай IIЧем больше читаю об истории русских революций начала XX века, тем омерзительнее становится для меня фигура Николая. Непонимание ситуации, нежелание что бы то ни было предпринимать до последнего момента, когда всё уже решительно поздно, бессмысленная уверенность, что беда сама расточится – и это не самое жуткое. Ужаснее всего, по-моему, то, как искренне преданные России и Государю люди один за другим понимали, насколько они ему не нужны. Такое впечатление, что Николай был уверен: «богоспасаемую страну» людям от людей же спасти не дано, но при этом беспокоиться, в сущности, не о чем, потому что Господь не попустит. Министры правительства, министры внутренних дел, а с 1905 года и председатели Совета министров могли тешить себя иллюзиями, что пытаются остановить развал, но Николай, соглашаясь или споря с их предложениями, отклоняя их отставки или в очереденой раз откладывая решение, которое откладывать было невозможно, смотрел на них при этом как будто даже с удивлением – зачем? зачем, если всё и так будет хорошо?

Откуда взялась такая уверенность, если высших сановников государства и даже членов императорской семьи убивали одного за другим? Вот только министры внутренних дел: Сипягина убили в 1902, Плеве взорвали в 1904, добрейший либерал Святополк-Мирский допускает Кровавое воскресенье (только погибших около 200 человек по консервативным оценкам) и спасен от эсеровской бомбы или пули только тем, что сразу после этого отрешён от должности, консерватор Булыгин был недолго и отвалился после Манифеста 17 октября (но в 1919 году его всё равно нашли и расстреляли), реакционер Дурново эсерами приговорён, но по ошибке вместо него в Швейцарии застрелили непричастного иностранца в похожими усами, в 1906 при покушении на новоназначенного Столыпина в доме на Аптекарском острове погибли 27 человек, а в 1911 и сам Столыпин смертельно ранен прямо в притсутствии Николая, который, похоже, в этот момент испытал только громадное облегчение, даже останавливать праздники не счёл нужным…

Николая раздражают слишком настойчивые премьеры, консерваторы, либералы, он не хочет утверждать ни ужесточение, ни смягчение режима, но поддаётся уговорам и утверждает почти одновременно и то, и другое. Понимания ситуации у него нет, ощущения страны нет, хотя ответственность за неё есть, но сия ответственность его при этом как будто ни к чему не обязывает. Ведь Господь не попустит.

И государственники, которых снизу выкашивает террор, а сверху обливают презрением высокопоставленные старцы из Госсовета, ясно видят, что их верность ни Николаю, ни его монархии не нужна. Их предупреждения (а они сбываются одно за другим) падают в пустоту. Их запредельные и искренние усилия по спасению страны размениваются в умозрительных придворных рокировках. Их самих убивают, их дети становятся калеками, но монархия принимает их жертвы как должное. Всё путём. Господь не попустит.

Как они должны это воспринимать? С неизбежностью – как предательство. Они верны монархии, которой, по всему видно, не нужны.

Пример: Сергей Васильевич Зубатов, убеждённый монархист, совсем не ангел, но умнейший и один из самых знающих службистов, выросший от агента-двойника до главы Особого отдела Департамента полиции, автор одной из самых продуманных концепций противодействия нарастающей революции, критикует дуболомную внутреннюю политику Плеве, вступает с ним в жёсткие контры и вылетает в отставку. Почти все его проекты тут же похерены, агенты влияния бездумно раскрыты, выстроенный контроль над ситуацией (пусть даже частичный) просто выброшен за ненадобностью. Плеве думает, что справится и так, но тут Евно Азеф решает укрепить своё положение в подполье за его счёт и бомба разрывает Плеве на куски. Положение Азефа становится прочнее некуда (охранка, видимо, ликует). Сменивший Плеве добрейший либерал Святополк-Мирский формально реабилитирует Зубатова, но тот больше не верит в успех. Вообще не верит. Он решительно отказывается возвращаться на службу, пытается заняться журналистикой, начинает переписку с Бурцевым – но в итоге отказывается и от этого. Всё бесполезно. Верные не надобны. Совсем. Ибо Господь не попустит.

Но Господь попустил. 3 марта 1917 года Михаил не принял корону, от которой отрёкся Николай. Узнав об этом, Зубатов тут же застрелился. Как будто ждал последнего доказательства того, в чём был почти уверен без малого полтора десятка лет. И когда это «почти», наконец, закончилось, закончилась и жизнь. Всё просто.

Николая Александровича Романова православная церковь допустила на иконы. Он был такой пусечка, свято верил в Господа и никому-никому не хотел зла. Но Господь воздал ему тем же, чем Николай воздавал людям, которые в него верили. «По вере вашей да будет вам».

Воистину.

Выжато из блога Записки дюзометриста. Комментируйте хоть тут, хоть там. Welcome!

зима

Очень прошлые люди

«Русское слово», 19 (06) сентября 1911 года

ЕКАТЕРИНБУРГ, 5,IX. Два крестьянских мальчика села Тамакульского в «ночном» упустили лошадей в чужой хлеб. Боясь наказания за потраву, дети повесились в лесу.

«Русское слово», 23 (10) сентября 1911 года

ТАМБОВ, 9,IX. В городском саду покончила расчеты с жизнью, приняв большую дозу карболовой кислоты, молодая дама, жена елатомского купца Варвара Звонкова. Самоубийца оставила на имя мужа такую записку: «Прощай тиран. Ты приготовил мне такой тяжелый путь, по которому я итти не могу».

«Московская газета», 27 (14) сентября 1911 года

РЫБИНСК, 13,IX. К стоявшему около театра пьяному городовому Зайцеву подошел рыбинский полицмейстер и отобрал у пьяного шашку. Зайцев, сочтя себя обиженным, схватил револьвер и выстрелил себе в рот. Положение городового безнадежно.

«Петербургская газета», 29 (16) сентября 1911 года

ЯЛТА, 15 сентября. В Алупке на глазах публики и обезумевшей от горя жены погиб, вздумавший купаться в море во время шторма, начальник станции «Поповка», Николаевской жел. дороги. 

«Русское слово», 30 (17) сентября 1911 года

КРАСНОВОДСК, 16,IX. Здесь покончил самоубийством старожил, уважаемый населением купец Данилов. Причина, заставившая Данилова покончить расчеты с жизнью, довольно необычны. Покойный состоял управляющим озокеритной фирмы Иванкова. Рабочие при расчетах нередко заявляли Данилову:
        – Мы верим тебе, не Иванкову.
Когда хозяин приказал закрыть промыслы, рабочие стали осаждать любимого управляющего просьбами о расчете. Доведенный до отчаяния этими просьбами бедняков, Данилов написал записку: «В смерти моей никого не вините. Спросите у Иванкова», и застрелился над морем, чтобы, в случае неудачного выстрела, утонуть.

 


 

Ну, и для вящего оптимизма, примечательная деталь одной «противоположной» смерти.

«Новое время», 24 (11) сентября 1911 года

КИЕВ. У Адриана Викторовича Прахова передали поразительный факт со слов хирурга Дитрихса, Русского и православного, который почему-то полюбился Столыпину и был при нем непрерывно в больнице. П.А. говорил ему о стрелявшем: «Какой он бедный, он думал дать счастье России, – я видел по его бледному лицу и горящим глазам». И П.А. хотел непрерывно просить Курлова за него. Это такое откровение психики человеческой, что растеряешься. По словам А.И.Гучкова, постоянная поговорка П.А, была: «На легком тормазе непрерывно вперед». По словам служебно-близкого ему лица, он любил народное представительство, потому что в его инстинкте была потребность общиться с массою, говорить с массой, убеждать ее, выслушивать отпор от нее. И чем масса была больше, тем сильнее он разгорался и точно становился счастливее. 

TwitterLiveJournalFacebookDeliciousShare

Выжато из блога Записки дюзометриста. Комментируйте хоть тут, хоть там. Welcome!

зима

Петербургская и Одесская общественность согласованно встретила брюки в штыки

«Петербургская газета», 14 мая 1911 года

Jupe-culotte в Летнем саду

Вчера в Летнем саду произошел следующий небезынтересный случай. Весенне-настроенная публика мирно прогуливалась под звуки военного оркестра, как вдруг ее внимание было привлечено появлением дамы в jupe-culotte (юбка-шаровары). Молодая, не лишенная привлекательности особа в красивом темно-синем костюме, резкой мужской походкой прошла по боковой аллее. Мгновенно вокруг нее собралась громадная толпа, преимущественно подростков, и с шиканьем и гвалтом устроила шумную демонстрацию. Мальчишки прыгали около дамы: «Отдай мои штаны! Отдай мои штаны!…» – дружно кричали они. Растерявшаяся и густо покрасневшая она быстро направилась к выходу и, вскочив в поджидавший ее автомобиль, умчалась преследуемая насмешками юных противников слишком революционной моды.

«Раннее утро», 14 мая 1911 года

Беспорядки из-за шаровар

В Одессе 25 апреля, в начале 8 часа вечера, Дерибасовская ул. была ареной дикой сцены. Показалась дама в шароварах. Моментально со всех сторон ее окружила публика и стала преследовать. Положение дамы, рискнувшей показаться в модном костюме становилось все более критическим. Убедившись, по-видимому, что дело принимает опасный оборот, она поспешила скрыться в гостинице «Франция», находящейся рядом с магазином Пташкникова. Толпа буквально осадила гостиницу. Скопление публики, по словам «О.Н.», было настолько велико, что в магазине Пташникова сочли благоразумным спустить железные шторы и закрыть вход. В это время прибыло подкрепление в виде городовых и конного стражника, которые стали разгонять публику.

А вот и причина всеобщего возбуждения (снимок того же 1911 года):

735-bchof


Выжато из блога Записки дюзометриста, комментируйте хоть тут, хоть там. Welcome!
зима

«Уход великого старца» (1912) и «The Last Station» (2009)

После отзыва на книгу Басинского «Лев Толстой: Бегство из рая» меня спросили, видел ли я «Последнюю станцию» Хоффмана. Пришлось признаться, что не видел. По цепочке вспомнил, что так и не посмотрел протазановский «Уход великого старца», и решил начать с него.

Случались, конечно, в русском немом кино скандальные проекты, но «Уход великого старца» бесподобен просто до беспардонности. Хотя постановочная «псевдодокументалистика» была тогда в порядке вещей (например, «Пате» в 1905 году выпустило новостной сюжет «La révolution en Russie», в котором были воспроизведены картины восстания матросов на броненосце «Потёмкин»), но одно дело воспроизведение на экране социальных и природных катаклизмов, изображение официальных мероприятий вроде принятия военного парада якобы кайзером Вильгельмом, – и совсем другое, если экран выставляет на всеобщее обозрение «разыгранную» семейную трагедию, которая ещё не улеглась (и уляжется не скоро) и которую семья вовсе не стремилась вынести на публику. Лев Николаевич, надо сказать, довольно много сделал для того, чтобы широкое обсуждение его личных обстоятельств стало почти обычным делом – хотел он того или нет, но он понимал, что всё, что с ним сязано, будет обсуждаться, вплоть до интима, а публикация его дневников вполне на это провоцировала: гений разрешил. Фактически, Толстой устроил из своей жизни «риэлити-шоу», своеобразное «за стеклом»; и его семья с этим более-менее соглашалась, пока не выяснилось, что достоянием публики становятся не только нравственные идеи и житийные «деяния» графа, но и сопровождающее их нестроение в семейных отношениях. Одно неизбежно потащило за собой другое; ситуация была очевидно неприятна для всех, но поскольку идеи Толстого касались и переустройства семьи, он и здесь полагал быть примером и маяком. С учетом явного неумения графа идти на взвешенный компромисс и трезво соотносить идеи с реальностью, это с неизбежностью привело к личному духовному кризису и семейной трагедии – которая обернулась без всяких скидок трагедией мирового масштаба.

Бегство Толстого документировано настолько плотно, что это вызывает когнитивный диссонанс. Сейчас – ладно, открыты архивы, опубликована частная и даже зашифрованная переписка. Но и в 1910 году скрыться от своей известности писателю было немыслимо. Софья Андреевна, которую предполагалось как можно дольше держать в неведении, узнала о маршруте его бегства из утренних газет. Репортеры отлавливали случайных попутчиков графа, выясняли близко к тексту, о чём он с ними говорил, как выглядел, был ли здоров. Свершалось событие небывалого масштаба, и его участники осознавали ценность каждого свидетельства. В Ясной Поляне, в Шамордино и на станциях партизанили фотографы, а в Астапово приехали и кинооператоры.

Сценарий Тенеромо был основан на общеизвестных публикациях, так что формально «Уход великого старца» не открывал никаких новых тайн толстовского двора. Другое дело, что язык газетной телеграммы пришлось переложить на язык немого кино, и именно это переложение потребовало от кинематографистов известной наглости. Они не нашли ничего лучше, как показать неразрешимость духовного кризиса Толстого, изобразив попытку его самоубийства (что, как было хорошо известно и тогда, категорически противоречило взглядам и идеям Толстого), и это «типовое» сценарное решение немедленно свело всю историю к пошлой мелодраме. Неизбежная для немого кино мера условности проделала сходную злую шутку и с образом Софьи Андреевны: он стал резко и тоже совершенно «по мелодраме» карикатурен, хотя задумывался определенно как трагический. По чисто постановочным причинам, например, графине не дали возможности упасть в пруд – мизансцена не позволяла, уронили на берегу, тонуть в слезах. В результате не самый достойный поступок Софьи Андреевны был ещё более опошлен (и это даже помимо титра «графиня симулирует самоубийство»). Представляю себе, как это зрелище воспринимала несчастная графиня, которую пригласили на закрытый просмотр…

Однако, если отвлечься на время от этических оценок (а такой подход более-менее оправдан прецедентом – считается же откровенно расистское гриффитовское «Рождение нации» безусловной классикой), как художественный фильм творение Протазанова смотрится весьма и весьма достойно. Постановка эффектная, внятная, на сильном нерве. Даже технические новации есть – Левицкий в этом фильме впервые в российском кино применил в нескольких эпизодах двойную экспозицию, и применил мастерски. То есть, фильм не был чистой «спекуляцией» на «жареной» теме, он делался добросовестно и честно, без задней мысли «про Толстого зритель что угодно схавает». Но «спекулятивность» всё равно никуда не денешь, и она в итоге перевесила все прочие соображения. Из-за неё фильм в основном и снимался, из-за неё же фильм был в России запрещён к показу.

По прошествии века ситуация, понятно, переменилась – и не потому, что киношники стали тактичнее или публика менее падкой на «жареное», просто киноязык за это время достаточно развился, чтобы кинематографисты могли без чрезмерных ухищрений брать самые сложные темы и оставаться в рамках достоверности (именно на такое сочетание настраивают рекламные ролики, например, грядущего «Высоцкого» – посмотрим, сдержатся ли эти обещания). В этом отношении «Последняя станция» («The Last Station», 2009; в нашем прокате – «Последнее воскресение») Майкла Хоффмана идёт чётко по стопам протазановского фильма (местами копируя даже мизансцены – например, эпизод подписания Толстым завещания в лесу), но решительно не повторяет его ошибок. Хоффману нет необходимости выволакивать на экран социальные аспекты толстовской драмы – кино давно уже позволяет сосредоточиться на личном, на крупном плане. Проблему показа таких сложных персонажей, как Лев Николаевич и Софья Андреевна, Хоффман решает проверенным путём – показывает их со стороны, опосредованно, глазами нового толстовского секретаря Валентина Булгакова. Учитывая, что в фильме заняты такие титаны, как Кристофер Пламер (Толстой) и Хелен Миррен (Софья Андреевна) – оба за эти роли были номинированы на «Оскар», – решается всё великолепно: полное впечатление, что экранные события – это лишь небольшая часть чего-то грандиозного, скрытого, данного зрителю почти исключительно в намёках и в подтексте. Джеймс МакЭвой в роли Булгакова чрезвычайно уместен, совершенно живой и достоверный человек с подвижной душой. Зато Чертков в исполнении Пола Джиаматти получился персонажем ярким, но несложным – это человек, который вступил в беспощадную войну за дело и наследие Толстого и решил, «à la guerre comme à la guerre», что тут все средства хороши.

При этом во всём, что касается семьи Толстого, сценарий скрупулёзно документален: реплики персонажей с минимальными изменениями взяты из дневников и достоверных воспоминаний, и даже попытка самоубийства Софьи Андреевны (та самая, где «графиня с переменившимся лицом бежит к пруду») до буквы повторяет описанную непосредственными свидетелями события.При этом документальность происходящего является одним из важных художественных обстоятельств, всячески подчеркиваемых: шуршание пера по бумаге сопровождает почти каждый эпизод, происходящее записывают не только Булгаков, но и доктор Маковеций, и Чертков, и Саша Толстая, а во дворе яснополянской усадьбы дежурят фоторепортеры и даже кинооператоры (ради того, чтобы подчеркнуть тему тотальной «прозрачности» жизни Толстого, в этом сценаристы пошли на отступление от исторической правды – но метафора, мне кажется, уместна, тем более что на финальных титрах фильма показаны сохранившиеся хроникальные съёмки Льва Николаевича, в том числе использованные в фильме Протазанова).

Фильм настолько органичен, сделан настолько внешне просто, что мне понадобились некоторые усилия чтобы не забыть, что это не отечественное производство. В дубляже Толстой говорит голосом Алексея Петренко, и это лучше любых бытовых подробностей и лучше пейзажей Ясной Поляны привязывает происходящее к России. Если не считать англичанки Хелен Миррен, русских актёров в «Последней станции» нет, при этом фильм – едва ли не лучшее российское кино последних лет, пусть даже сделанное в основном силами иностранных кинематографистов. «Наши люди» в титрах – продюсерская группа Андрея Кончаловского и оркестр под руководством Сергея Евтушенко (он же написал для фильма музыку), низкий им за это поклон. Но это, к сожалению, всё.

Ещё один укор отечественному кино: то, что должны (и вполне в состоянии) делать для русской культуры наши кинематографисты, делают их зарубежные коллеги. И делают отлично. Не дают умереть столетней традиции.

Спасибо им большое.


Выжато из блога Записки дюзометриста, комментируйте хоть тут, хоть там. Welcome!
зима

В связи с присуждением Обаме Нобеля

…не могу не вспомнить бессмертное:

«Последним в последнем томе регулярного издания, вышедшем в прошлом году, числился Франсиско-Каэтано-Августин-Лусия-и-Мануэль-и-Хосефа-и-Мигель-Лука-Карлос-Педро Тринидад. («Род. 16 июля 1491 г. н. э., ум. 17 июля 1491 г. н. э. Родители: Педро-Карлос-Лука-Мигель-и-Хосефа-и-Мануэль-и-Лусия-Августин-Каэтано-Франсиско Тринидад и Мария Тринидад (см.). Португалец. Анацефал. Кавалер Ордена Святого Духа, полковник гвардии».)»

Да, травестизация любых некогда престижных премий – это очень естественный процесс. Улыбаемся и машем.


Выжато из блога Записки дюзометриста, комментируйте хоть тут, хоть там. Welcome!
зима

Robert Harris, «IMPERIUM» (2006)

Robert Harris, IMPERIUM (2006)Купил и прочитал в отпуске «Imperium» Роберта Харриса – первую часть предполагаемой исторической трилогии о Цицероне. Роман охватывает жизнь Цицерона до избрания консулом и написан от лица Тиро – раба и секретаря Цицерона, изобретателя системы стенографической записи. Персонаж сей действительно существовал и действительно написал многотомное жизнеописание Цицерона – к сожалению, утраченное ещё в древности и известное ныне только по ссылкам на него других античных историков.

У Роберта Харриса я прежде читал только «Фатерланд» (в переводе на русский), который не то чтобы разочаровал, но показался высушенным и нарочитым, слишком рассудочным, с тщательно сделанными, но вполне схематичными персонажами. «Imperium» в оригинале пошёл у меня гораздо лучше. Харрис не стал с годами более «художественным» автором, зато отлично научился скрывать свои слабости и акцентировать писательские достоинства. Например, роман очень украшает повествование от лица персонажа, который постоянно находится «на передовой» сюжета, но практически никогда не «под огнём». С одной стороны, в центре внимания постоянно находится Цицерон, с другой – он показан несколько сбоку, с точки зрения близкого и доверенного, но всё же совершенно другого человека. То же самое касается показа политической жизни Рима, взаимоотношения Цицерона с которой являются самой принципиальной частью романа.

Римская Республика первой половины I века до нашей эры изображена в полном соответствии с репликой Цицерона – это величие, безнадёжно утопающее в грязи. Постоянно звучащая риторика о величии демократии, политической принципиальности и верховенстве закона сочетается здесь с чудовищной коррупцией, крайним цинизмом и откровенным манипулированием судебной властью. Цицерон практически сразу оказывается в ситуации, когда должен выбирать: или он политический идеалист (и тогда он фактически бессилен), или он политик-практик (и добивается практических результатов ценой компромиссов, на которые идеалист бы никогда не пошёл). Некоторое время он пытается балансировать на грани, не делая решительного выбора, но очень скоро выясняет, что в этом случае его просто цинично используют – и враги, и те, кого он считал своими соратниками. Эпизод, когда будущий великий оратор осознаёт, что в римской политической кухне он не повар, и даже не поварёнок, а второсортная баранья лопатка в котелке, подан на редкость выразительно. История написана; честолюбие и практичный склад ума выводят Цицерона на единственный приемлемый для действующего политика путь: это сложная многоплановая игра, целью которой является личный выигрыш при условии балансировки множества сторонних интересов.

Харрис аккуратно увязывает документированную историю Рима с вымышленным им сюжетом. Писателя крайне трудно упрекнуть в отступлении от исторической правды (хотя он и позволяет себе несколько совершенно лишних анахронизмов вроде появившихся значительно позже новых названий месяцев). С другой стороны, множество сюжетных интриг определенно додуманы, но сделано всё тщательно, без бросающихся в глаза логических проколов – и с чётким следованием авторской задаче.

А главной задачей Харриса было отыгрывание параллелей Римской истории и истории современной. И здесь у него всё получается просто великолепно. Когда читатель втыкается в описание реакции на катастрофическое для Рима нападение пиратов на Остию, воспоминание об атаке на Всемирный Торговый Центр впрыгивает в голову само собой – и прямые следствия этих двух событий оказываются убийственно аналогичны.

При этом регулярно возникающие ассоциации с событиями современной истории России выглядят куда более обоснованными – но это, конечно, произошло помимо воли британского автора, для которого нынешняя Россия почти неизбежно является диковатой политической провинцией. Но я-то, живущий в России, не могу не ужасаться тому, как точно некоторые события романа ложатся на бытие нашего Отечества. Особенно это относится к должностной коррупции, которая была в Риме ничуть не менее обыденной, чем то, что мы наблюдаем здесь и сейчас.

Позволю себе тихо надеяться, что Харрис не забросит тему и задуманную трилогию допишет. Задел получился мощный.

Роман уже два года как издан на русском языке под названием «Империй», но о качестве перевода ничего сказать не могу, в руках его не держал. Оригинал написан достаточно просто, чтобы с его переводом справился даже не хватающий с неба звёзд профессионал, но тут бывает всякое, сами знаете. Но оригинал рекомендую безусловно.


Выжато из блога Записки дюзометриста, комментируйте хоть тут, хоть там. Welcome!