Попутчик
Вячеслав Висковский ныне практически забыт, хотя когда-то это имя было в российском кино не менее звучным, чем имена Протазанова и Чардынина. Висковский начал ставить фильмы в 1915 году и к началу Февральской революции 1917 года входил в пятёрку ведущих отечественных режиссёров - ему не был свойственнен собственный режиссёрский "почерк", как Бауэру (Бауэр вообще был в этом смысле исключением), но Висковский был в высшей степени профессионален, ровен и надёжен, его фильмы пользовались устойчивым успехом. Примечательно, что когда Чардынин ставил в 1917 году свой бенефисный фильм "Молчи, грусть, молчи…" (который задумывался как "итоговый" фильм всего десятилетнего развития русского кино), в сорежиссёры он пригласил и Висковского.
Висковский хорошо чувствовал конъюнктуру. В некоторых обстоятельствах это не удивительно - после февральской революции многие бросились снимать фильмы, разоблачающие царизм, и Висковский исключением не был. После Октябрьской революции он сознательно принял новые установки и готов был делать фильмы, которые не вызывали бы возражений у новой власти. Однако делать их было не на чем: плёнку уже не импортировали, тиражировать фильмы для проката стало не на чем, и взлетевшая было на патриотической волне Мировой Войны российская киноиндустрия быстро и безнадёжно скукожилась до столь малого объёма, что даже для нетребовательного Висковского места в ней не находилось. Он некоторое время поработал в театре, а затем перебрался в Голливуд (тогда это было почти запросто). Там места было много, но работы для русского постановщика мало; помыкавшись, Висковский возвращается в 1924 году в СССР и поступает режиссёром в фирму "Севзапкино".
Он проявляет предельную сознательность и работает в подчёркнуто "революционном" ключе. Профессионализм его никуда не делся, да и в Голливуде он поднахватался приёмов постановок массовых сцен. Его фильмы ("Красные партизаны", "Девятое января") выходят в прокат и... проваливаются. Причём не только у зрителей, которые всегда охотно идут на исторические боевики, но проваливаются и у критики, которая находит его постановочную манеру старомодной (что неудивительно) и - внимание - идеологические акценты не вполне верно расставленными. Поскольку вникнуть в систему "верного расставления идеологических акцентов" тогда не могли даже некоторые высшие партийные руководители, тем более не в состоянии был вникнуть в неё и Висковский. Поняв это, он пытается начать делать то, что у него отлично получалось до революции - несложные комедии. Однако снятый в такой манере фильм "Чай" даже не доходит до экрана - цензура запрещает его как "безыдейный".
Можно себе представить, как этот диагноз ошеломил Висковского. Он с готовностью шёл на сотрудничество с новой властью, принимал её условия, был честным "попутчиком", но его усилия не только не оценили - его за них фактически гнобили. За что?!
Помыкавшись, Висковский нашёл-таки для себя нишу - революционно-экзотические боевики. Он начал снимать фильмы о революционных событиях в Средней Азии - "Минарет смерти", "Хабу", "Третья жена муллы"... Зрителям экзотика пришлась по вкусу, критика тоже на некоторое время поутихла, но в 1928 году её вновь прорвало. На Висковского как будто спустили собак: затравили его настолько безжалостно, что не только о новых его постановках не могло быть и речи, но и все без исключения старые фильмы с проката сняли.
До конца жизни некогда популярный и востребованный режиссёр пробавлялся эпизодическими ролями в фильмах своих друзей - хоть так им удавалось его "подкармливать".
Умер он в 1933 году в возрасте 52 лет.
И вот обратите внимание: ни малейшего диссидентства в человеке заметно не было. Ни булгаковской критической иронии, ни замятинского трезвого анализа - ничего, за что можно было бы действительно зацепиться. Висковский честно хотел быть "в основном потоке", ясно это демонстрировал и много сделал, чтобы это подтвердить. Не было у него и выдающегося таланта, который мог бы дать ему опору и в какой-то степени его защитить от нападок (как, скажем, Протазанова). Но его всё-таки съели. Просто так, ни за что. Потому что ели тогда не обязательно тех, кого рост и дар поднимали над уровнем посредственной незаметности. Ели всех без разбора. Просто в памяти и в мемуарах остаются трагедии самых ярких из съеденных.
А трагедии буднично сожранных середнячков, которых, конечно, было неизмеримо больше, постепенно стираются из истории. Но ведь это не менее важно, согласитесь. Когда говорят, что в те времена царила "диктатура посредственности", обобщение получается неверное: это была диктатура не любой посредственности, а только какой-то её фракции. Не каждый бунтующий талант тогда погибал, но и не каждая покладистая посредственность имела шанс выжить.
Что делает смешными и нелепыми все разговоры о том, что надо было (что тогда, что сейчас) "быть как все", "шагать в ногу", придерживаться "генеральной линии", "приобщаться к большинству", ради того, чтобы выжить и добиться успеха. Единственная альтернатива этому, которую вижу я сам - не быть виктимным, не быть пищей. Пусть жрут, если хотят (всё равно не избежать этого), но я не салат и подсолнечным маслом сам поливаться не буду. Всё остальное, в общем, следует из этого подхода.
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
barros) wrote,
